На безукоризненном английском Гительзон читает лекцию сейшельским студентам, и в речи его то и дело звучат слова Москва, университет. Рассказывает об организации науки, о Сибирском отделении Академии наук, о задачах экспедиции.

И кажется — мир не так уж велик. Незримая нить от сибирского академгородка пересекла экватор, дотянулась

до затерянных в просторах Индийского океана Сейшельских островов. Когда указка, демонстрируя путь Курчатова, огибает Европу и по карте шествует в Южное полушарие, аудитория приподнимается с мест. Глаза, блестящие, как антрацит, светлые и темные, серьезные и с веселой искринкой, следят за указкой. В классе, вмещающем сто учащихся, напряженная тишина, полуоткрыты рты, внимательны взгляды. Голос Гительзона перебивают лишь посвистывание и треньканье резвящихся на лужайке птиц. Иосиф Исаевич переходит к рассказу о своей лаборатории.

—Борис Владимирович! Не поможете ли вы нарисовать батометр?

- Корабль в любом ракурсе — пожалуйста. Боты, шлюпки, киты, акулы — тоже. А насчет батометра я пас. Лектор удивлен. Его батометр кажется ему простым как божий день и ясным даже неспециалисту.

И хотя отпет Алексеева звучит на чистейшем русском языке, выражение лиц и мимика сделали диалог понятным — заулыбались, засмеялись, задвигались. Приходится Гительзону самому брать голубой мелок и рисовать свой прибор. А затем наступает время обращенных к лектору вопросов. Они следуют один за другим. О свечении. О приборах, его определяющих. О методах, результатах, перспективах.